Хотя по законам положено только три раза пытать, но когда случится пытанный на второй или на третьей пытке речь переменит, то еще трижды пытается

И есть ли переговаривать будет в трех пытках, то пытки употребляются до тех пор, пока с трех пыток одинаковое скажет, ибо сколкой раз пытан ни был, а есть ли в чем-нибудь разнит в показаниях будет, то в утверждение должен еще три пытки вытерпеть; а потом и огонь таким образом: палач, отвязав привязанные ноги от столба, висячего на дыбе растянет и, зажегши веник, с огнем водит по спине, на что употребляется веников три или больше, смотря по обстоятельству пытанного.

Когда пытки окончатся и пытанный подлежать будет по винам ссылки на каторгу, то при посылке от палача вырываются ноздри сделанными нарочно клещами. Есть ли же которые подлежат смертной казни, то и таковых, в силу указов, до будущего о действительной казни определения велено ссылать на каторгу ж, а при посылке также ноздри вырезываются. И сверх того, особливыми присланными стемпелями на лбу и на щеках кладутся знаки (: воръ :), в тех же стемпелях набиты железные острыя спицы словами, и ими палач бьет в лоб и щеки, и натирает порохом, и от того слова видны бывают[234].

Эти пытки переносились по-разному, в том числе и "слабым полом". Так, две старушки, Федора Иванова и Авдотья Журавкина, мужественно вынесли восемь пыток со вспаркой горячими вениками за нескромно высказанное желание: "Поубавили бъ де у нас боярской толщи", т.е. поубивали бы бояр[235]. В "добропорядочной" Европе, наоборот, многие женщины сознавались, правда при более изощренных пытках, в детоубийстве, между тем как при вскрытии трупа, по совершении над ними казни, они оказывались непорочными девственницами.

В то время были большие мастера и любители пыточных дел. Князь-кесарь Ромадоновский Федор Юрьевич "в какой-то восторженности от кнута и застенка" доходил "до такого пафоса, что поражал усердием даже самого Петра I". Последний решил, что князь "зара-
ботался", обозвал его "зверем" и предупредил, что быть его "роже драной"[236].

И то была не пустая угроза в адрес одного из значительных лиц в администрации. Петр Великий был скор и крут на справедливую расправу. Хорошо отразил этот аспект Сергей Есенин в "Песне о великом походе":

Ты скажи, зачем

Прикатил, стрелец?

Аль с Москвы какой

Потайной гонец?" -

"Не гонец я, царь,

Не родня с Москвой.

Я всего лишь есть

Слуга верный твой.

Я привез к тебе

Бунтаря-дьяка.

У него, знать, в жисть

Не болят бока.

В кабаке на весь

На честной народ

Он позорил, царь,

Твой высокий род".

"Ну, - сказал тут Петр, -

Вылезай-кось, вошь!"


9534669834219240.html
9534726902518525.html
    PR.RU™